Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

Миры можно ловить сачком безумных снов, но каждый раз пойманный таким образом мир оказывается не таким, каким был до этого. Можно найти духа, призрака или кого-то еще, кто способен без особого напряжения проникать через границы – перепонки миров, но надо учитывать, что вокруг такого субъекта тоже начинает образовываться отдельный мир – со всеми вытекающими…

Можно, наконец, изобрести особый излучатель, который позволял бы потоку особых частиц проникать сквозь границы миров, не нарушая их, но давая нам возможность лучше видеть, что там происходит. Это неплохая идея, и мы ее обязательно опробуем.

I.II.51. Безумие и библиотека

Я нашел в развалинах древнего университета медный свиток.

Безумию необходимо убежище, и библиотека предоставляет его. Именно там, в пробирках, колбах, мензурках и ретортах снабженных чертежами и иллюстрациями, полочными индексами и индексами библиотечно-библиографической классификации надежно хранятся и выдаются по первому (но иногда – по-особому) требованию любому желающему (или допущенным избранным) необходимые дозы безумия.

Концентрация безумия в любой библиотеке – Александрийской, монастырских, университетских, частных, ЦБС, областных, сельских, юношеских и детских, а также в национальных библиотеках стран и автономных герцогств – не зависит от количества единиц хранения безумия в фондах и почти везде достигает максимально возможного, критического для нормальной человеческой жизни значения.

Библиографы, методисты, архивариусы, библиотекари отдела комплектования и обработки фонда в процессе сортировки безумия и выдачи его потребителям с течением времени подвергаются профессиональной деформации [см. «Безумие и деформация»] и сами становятся разносчиками того или иного штамма безумия.

Как видите, мне удалось его расшифровать и перевести с аккадского (ассиро-вавилонского) и даже частично понять его смысл. Но там был очень темный абзац о том, что безумие в библиотеках живет не только в книгах, но и по углам, и тут мои способности меня подвели.

Часть III

Тайна и голоса

I.III.01. Безумие и абсурд

Камю писал: «Мои размышления [об абсурде] предварительны: нельзя сказать, к какой позиции они приведут. Это лишь чистое описание болезни духа, к которому поначалу не примешаны ни метафизика, ни вера».

Человек абсурда в каком-то смысле безумен, но только его разум позволяет это уловить.

«Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства [см. „Безумие и самоубийство“]. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное – второстепенно».

Камю ставит еще один вопрос: стоит ли безумие того, чтобы его принять, или необходимо поднять бунт?

«Чувство абсурдности поджидает нас на каждом углу. Это чувство неуловимо в своей скорбной наготе, в тусклом свете своей атмосферы. Заслуживает внимание сама эта неуловимость». И так же на каждом углу поджидает нас чувство безумия – с ножом.

«Отвращение, вызванное бесчеловечностью самого человека, пропасть, в которую мы низвергаемся, взглянув на самих себя, эта „тошнота“, как говорит один современный автор [см. „Безумие и тошнота“], – это тоже абсурд». И во многом – безумие.

«В безысходной противоречивости разума мы улавливаем раскол, отделяющий нас от собственных наших творений». Но ничего другого от разума ждать не приходится.

«Абсурд равно зависит и от человека, и от мира. Абсурд скрепляет их так прочно, как умеет приковывать одно живое существо к другому только ненависть». Или безумие.

I.III.02. Безумие и Трэверс

Мэри Поппинс всегда возвращается. Это – вечное возвращение [см. «Безумие и возвращение»]. И это мистический опыт.

Хелен Линдон Гофф (Helen Lyndon Goff) родилась в Австралии в семье Трэверса Роберта Гоффа. Она потеряла отца в возрасте восьми лет; официальная причина смерти – «исступление эпилептического припадка», и это было ее первое серьезное столкновение с безумием.

В детстве она часто представляла себя птицей и даже научилась разговаривать с птицами, и это не было безумием.

В 17 лет она взяла псевдоним Памела Линдон Трэверс (Трэверс – в честь отца). И в этом тоже не было никакого безумия. В 1924 году Памела переезжает в Великобританию, и в 1925 году в Ирландии знакомится с поэтом-мистиком Джорджем Уильямом Расселом, который в свою очередь познакомил ее с Уильямом Батлером Йейтсом и другими ирландскими поэтами. Йейтс был не только литератором, но и оккультистом, и эта сфера оказалась невероятно привлекательной для Трэверс. Но и тут не было безумия.

В 1934 году в результате мистического озарения появляется главная героиня произведений Трэверс – гувернантка Мэри Поппинс, явившаяся в дом № 17 в Вишневом переулке. И тут уже проскальзывает слабая искра безумия.

Трэверс подружилась с Альфредом Орэджем, издателем эзотерического журнала New Age, который в 1938 году познакомил ее с известным мистиком Георгием Гурджиевым, и она становится верной ученицей последнего. Через очертания Мэри Поппинс начинают проглядывать сквозные мифологически мотивы, которые Трэверс обнаруживает в учениях, отдаленных друг от друга во времени и пространстве.

В 1996 году Трэверс умирает в Лондоне от эпилепсии и снова превращается в птицу. И в этом снова нет ничего безумного.

I.III.03. Безумие и Линдгрен

О Мио, мой Мио! Ты держишь в руках золотое яблоко, и это – то яблоко, что встречается в древних эпосах.

О Мио! Ты – сын короля и потому способен путешествовать между мирами. Способен – даже без джинна, но пока не знаешь об этом.

О Мио! О мой Мио! Все оказывается несколько сложнее, чем казалось вначале. Тебе не избежать непростого странствия.

Астрид Анна Эмилия Эрикссон (по мужу Линдгрен), наверное, из всех сказочниц и сказочников далека от безумия, как никто другой. Просто в детстве она обнаружила, что благодаря сказкам можно попадать в другие Вселенные. И эти Вселенные так же реальны, как и «эта» [см. «Безумие и реальность»]. И это является прекрасной и достаточно безопасной формой безумия.

Пеппи Длинныйчулок не готова подчиняться социальным условностям – она бросает вызов миру и начинает творить свой мир. Это сложно, но не невозможно.

Карлсон (кстати, типичная шведская фамилия) – и герой, и антигерой. Он «в меру упитан», жаден, хвастлив, полон жалости к себе, эгоцентричен, но при этом весьма обаятелен. Это парадокс, плохо работающий в «реальности». Шведы терпеть его не могут и, проходя мимо Вулканусгатан, 12, поминают его недобрым словом, ибо многие пострадали от его проделок (прежде всего в Вазастане). Но он относится к шведам с теплотой и неприкрытой иронией.

Сказки Астрид меняют реальность сильнее, чем действия многих политиков.

I.III.04. Безумие и Янссон

Шляпа волшебника – опасный предмет. Он опасен вдвойне, если не знать, что имеешь дело со шляпой волшебника. И он опасен втройне, если читать книгу «О тщете всего сущего».

Туве Янссон невероятно далека от безумия. Она прежде всего художница. Ее миры полны тепла и света, но время от времени легкая рябь безумия сквозь них проступает.

«Жила-была Филифьонка, которая стирала в море свой большой лоскутный коврик». Все хорошо и мирно, но она знает: „Перед катастрофой всегда все кажется таким мирным и безмятежным“. Она напряжена, она вся – в ожидании катастрофы.

Янссон родилась в Российской империи (Гельсингфорс, 1914 год) в год начала Великой войны, училась в Швеции, жила и умерла в Финляндии и писала на шведском. Мало писательниц и писателей могут похвастаться такой спокойной жизнью.

Муми-дол – спокойное и приветливое место. Но вот в этот